Константин Лукин: цифровой суверенитет страны

Термин «цифровой суверенитет» молодой, но предыстория его формирования заняла последние десятилетия. После введения санкций против России возник целый ряд проблем, поднялись флаги импортозамещения. Государственный сектор всерьез задумался о технологической независимости и о том, что связь по-прежнему можно потерять «по Ленину»: сначала захватили почту, телефон, телеграф, а потом все остальное. Когда люди были вынуждены резко уйти на дистанционное общение, выяснилось, что именно вопросы связи сегодня стратегически важны.

Транспортная сеть связи России к этому моменту была готова, и мы не заметили сильных перепадов. Операторы и крупнейшие сервисы интернет-­провайдеров хорошо отработали. Пандемия практически отступила, а риторика на политической арене по отношению к России не только не смягчилась, но и усилилась.

Одной из предпосылок появления термина «цифровой суверенитет» стала история, связанная с Huawei — одной из крупнейших мировых компаний по производству сетевого оборудования.

Сначала Huawei попросили уйти с рынка Америки, президент Дональд Трамп ввел запретительные меры, потом его поддержали англичане, Европа… После отказа от Huawei Австралии стало понятно, что европейские и американские компании закрывают свои сети связи от китайцев. Дыма без огня не бывает. Несколько лет назад Агентство нацио­нальной безопасности (АНБ) заметило, что большая часть трафика из Министерства энергетики США почему-то течет в КНДР. АНБ заподозрило китайского производителя в утечке данных. После этого стало очевидно, что телекоммуникационное оборудование всегда будет заточено под страну, в которой находится производитель. Такое оборудование используется органами государственной власти, населением, службами обеспечения безопасности. Северная Корея и США не исключение.

Был большой скандал, за которым последовал тотальный запрет на поставку Huawei в госорганы. Запретили использовать подобное оборудование и при дальнейшем развитии сетей 5G.

Второй звоночек о необходимости работы в направлении цифрового суверенитета случился значительно позже, в период выборов президента США. Трамп проиграл в том числе потому, что стал объектом беспрецедентного давления не только СМИ, но и всех социальных сетей. Для профессионалов рынка, которые находились внутри контуров связи и отвечали за геополитику и безопасность, это стало серьезным знаком. Трампа безосновательно выгнали из всех соцсетей, что максимально отразило двойные стандарты в развитых «демократических» странах.

Например, что крупные корпорации трансконтинентальны. Они находятся за пределами экстрадиции тех или иных государств, не подчиняются им, проводят собственную политику, которая извне никак не регламентируется и не регулируется. Эти зоны влияния и управления уже не принадлежат одной юрисдикции и фактически существуют между государствами. В такой системе координат корпорации становятся сродни правительствам. А у них совершенно другая структура управления с вертикальной непрозрачной иерархией, советом директоров, коммерческими интересами, со своими правилами, которые не нужно с кем-то согласовывать и соблюдать соглашения мирового сообщества.

Так эти два события, казалось бы никак не связанные и разнесенные во времени, привели к тому, что в 2020 году возникла общемировая тенденция. О ней, собственно, говорил Владимир Путин, выступая с итогами года, когда произносил речь о недопустимости влияния цифровых корпораций на правительство и политику страны.

Транснациональный характер корпораций и количество пользователей в соцсетях позволяет компаниям совершать действия, сопоставимые с действиями правительств малых стран, а масштаб охвата может сравниться с управленческими ресурсами крупных.

Информация о цифровом следе персоны, данные о пользователях, номера кредитных карт и документов, которые собирают и хранят такие сервисы, как Google, Facebook, YouTube, Tik-­Tok и другие, — все это размещено не на российских серверах. Данные находятся за пределами России. Обыватель не понимает, что недооценка цифрового следа катастрофична.

Если раньше, в том числе до пандемии, основными ресурсами цивилизации были нефть, газ, ископаемые, то сегодня — информация. Цифровой след человека становится предметом торговли, золотом и той самой «новой нефтью». С его помощью можно сформировать любую модель поведения и внедрить социально поощряемые нормы. Основная опасность — потеря национальной идентичности через цифровой след.